НАЦИОНАЛЬНЫЙ МУЗЕЙ

имени А.В. Анохина

Страшные страницы дела о расстреле Г.И. Чорос-Гуркина

11 октября 1937 года был расстрелян выдающийся художник, председатель Алтайской Горной Думы Григорий Иванович Чорос-Гуркин. Вместе с ним были казнены люди, мечтавшие превратить Горный Алтай в цветущий край социализма: консул СССР в Монголии Н.Ф. Иванов, заведующий национальным отделом Западно-Сибирского крайисполкома И.С. Алагызов, председатель Ойротского облисполкома С.С. Сафронов, секретарь Ойротского обкома партии П.С. Хабаров, М.А. Борисов Кочубеев и другие. Все они желали добиться счастья для народов Горного Алтая. Но за свои честные устремления поплатились жизнью.

Представляем вашему вниманию некоторые страницы сфальцифицированного дела, которое на весах тоталитаризма, перевесив всё то, что Гуркин сделал для развития народа, убило его. В 1990 году в связи с началом эпохи перестройки и гласности группа журналистов в составе В.Э. Кыдыева, В.С. Торбокова, З.М. Торбоковой, Э.В. Челокова и научного сотрудника музея Р.М. Еркиновой после многочисленных обращений в УКГБ по Алтайскому краю получила разрешение ознакомиться с «Делом по обвинению гражданина Гуркина Г.И. в преступлении, предусмотренном ст. 58-п. 4-11 УК». Так, впервые открылись страшные страницы жизни Гуркина, в которых его признали виновным в том, что он «являлся участником контрреволюционного националистического повстанческого центра, созданного японской разведкой с целью восстания против Советской власти и для установления в Сибири самостоятельного буржуазно-демократического государства». Отметим, что до тех пор даже точная дата рождения Гуркина была неизвестна широкой общественности. Эта дата установлена только после обнаружения в архиве собственноручной заполненной анкеты арестованного Григория Ивановича, где в графе "дата рождения" Чорос-Гуркин указал 12 января 1870 года, а местом рождения – город Улалу. 

Как писал в 1990 году журналист В.Э. Кыдыев в газете «Энчи», изданной к 120-летию художника, «когда читаешь протокол допросов Чорос-Гуркина, Алагызова, Иванова, Сафронова и других, остро ощущается, что тогда обвинение меньше всего заботилось об истине, о презумпции невиновности подследственных. «О какой борьбе умов между Г.И. Гуркиным и следователем можно говорить? В допросах есть короткий вопрос и обстоятельный ответ о том, чего не было. И был ли ответ именно таким?», - вопрошал журналист Кыдыев. Теперь мы знаем, что арестованного заставляли подписываться или под чистыми листами, или под заранее приготовленный протокол допроса.

Нам известно, что следователь К. Хуснутдинов, ведший в 1937 году дело об обвинении Г.И. Чорос-Гуркине, спустя 20 лет в ноябре 1955 года допрошенный как свидетель и растрелянный, на вопрос: «…соответствует ли действительности предъявленные подследственным обвинения и показания самих обвиняемых?» ответил: «Я должен признать, что предъявленные обвинения всем этим лицам и показания этих обвиняемых не соответствует действительности… обвиняемые подписывали протоколы допроса или давали показания путем внутрикамерной обработки». Термин «внутрикамерная обработка» означает избиение, пытки. Ведь у человеческого организма есть предел сопротивляемости пыткам, за которым лежит черта превращения человеческого духа в нечто другое...

29 марта 1956 года Президиум Алтайского краевого суда рассмотрел протест прокурора края, в котором он просил «отменить постановление тройки УНКВД по Западно-Сибирскому краю от 4 октября 1937 года в отношении осужденных Чорос-Гуркина, Иванова, Алагызова, Сафронова, Хабарова и Борисова-Кочубеева, которые были приговорены к высшей мере наказания – расстрелу с конфискацией имущества». Рассмотрев материалы дела, обсудив протест прокурора края, Президиум суда отменил постановление тройки, а дело было прекращено после дополнительной проверки, проведенной УКГБ по Горно-Алтайской области с сентября 1954 г. по по декабрь 1955 г.

Так, в 1956 году было установлено, что в распоряжении органов следствия до ареста осужденных по настоящему делу данных о существовании контрреволюционного националистического центра в бывшей Ойротской автономной области не имелось, компрометирующих материалов о принадлежности вышеназванных репрессированных к националистической организации не было. Корреспонденция Гуркина, включавшая дневники, переписку, подвергалась ОГПУ – НКВД проверке, но никаких данных о его враждебной деятельности по отношению к существующему строю в них не усматривалось. Наоборот, Гуркин, как и многие представители советской интеллигенции того времени, весьма лояльно относился к советской власти, приветствовал идеи социализма, как равенство, демократия, справедливость.