НАЦИОНАЛЬНЫЙ МУЗЕЙ

имени А.В. Анохина

Ко дню памяти Г.И. Гуркина

11 октября прошло ровно 83 года со дня расстрела выдающегося художника, председателя Алтайской Горной Думы Григория Ивановича Гуркина. Он был расстрелян «по обвинению в организации подпольной националистической группы и шпионской деятельности в пользу Японии». В память о нем мы представляем некоторые страницы сфальцифицированного дела, которое на весах тоталитаризма, перевесив всё то, что Гуркин сделал для Алтая и его народа, убило его.

В 1990 году в связи с началом эпохи перестройки и гласности группа журналистов в составе В.Э. Кыдыева, В.С. Торбокова, З.М. Торбоковой, Э.В. Челокова и научного сотрудника музея Р.М. Еркиновой после многочисленных обращений в УКГБ по Алтайскому краю получила разрешение ознакомиться с «Делом по обвинению гражданина Гуркина Г.И. в преступлении, предусмотренном ст. 58-п. 4-11 УК». Так, впервые открылись страшные страницы жизни Гуркина, в которых его признали виновным в том, что он «являлся участником контрреволюционного националистического повстанческого центра, созданного японской разведкой с целью восстания против Советской власти и для установления в Сибири самостоятельного буржуазно-демократического государства».

Отметим, что до тех пор даже точная дата рождения Гуркина была неизвестна широкой общественности. Она была установлена только после обнаружения в архиве анкеты, собственноручно заполненной арестованным Григорием Ивановичем Гуркиным, где в графе «дата рождения» он  указал «12 января 1870 года», а местом рождения – «Улалу».

Как писал в 1990 году журналист В.Э. Кыдыев в газете «Энчи», изданной к 120-летию художника, «когда читаешь протокол допросов Чорос-Гуркина, Алагызова, Иванова, Сафронова и других, остро ощущается, что тогда обвинение меньше всего заботилось об истине, о презумпции невиновности подследственных. «О какой борьбе умов между Г.И. Гуркиным и следователем можно говорить? В допросах есть короткий вопрос и обстоятельный ответ о том, чего не было. И был ли ответ именно таким?», - вопрошал журналист Кыдыев.

Нам известно, что следователь К. Хуснутдинов, ведший в 1937 году дело об обвинении Г.И. Чорос-Гуркине, спустя 20 лет в ноябре 1955 года допрошенный как свидетель и растрелянный, на вопрос «…соответствует ли действительности предъявленные подследственным обвинения и показания самих обвиняемых?» ответил: «Я должен признать, что предъявленные обвинения всем этим лицам и показания этих обвиняемых не соответствует действительности… обвиняемые подписывали протоколы допроса или давали показания путем внутрикамерной обработки».

29 марта 1956 года Президиум Алтайского краевого суда рассмотрел протест прокурора края, в котором он просил «отменить постановление тройки УНКВД по Западно-Сибирскому краю от 4 октября 1937 года в отношении осужденных Чорос-Гуркина, Иванова, Алагызова, Сафронова, Хабарова и Борисова-Кочубеева, которые были приговорены к высшей мере наказания – расстрелу с конфискацией имущества». Рассмотрев материалы дела, обсудив протест прокурора края, Президиум суда отменил постановление тройки, а дело было прекращено после дополнительной проверки, проведенной УКГБ по Горно-Алтайской области с сентября 1954 г. по декабрь 1955 г.

Так в 1956 году было установлено, что в распоряжении органов следствия до ареста осужденных по настоящему делу данных о существовании контрреволюционного националистического центра в бывшей Ойротской автономной области не имелось, компрометирующих материалов о принадлежности вышеназванных репрессированных к националистической организации не было. Корреспонденция Гуркина, включавшая дневники, переписку, подвергалась ОГПУ – НКВД проверке, но никаких данных о его враждебной деятельности по отношению к существующему строю в них не усматривалось. Наоборот, Гуркин, как и многие представители советской интеллигенции того времени, весьма лояльно относился к советской власти, приветствовал идеи социализма, как равенство, демократия, справедливость.

До сих пор на многие вопросы о судьбе Г.И. Гуркина нет ответа, не установлено место его расстрела и захоронения. Как рассказал в 1991 году научному сотруднику музея Римме Михайловне Еркиновой бывший заместитель прокурора области Александр Дмитриевич Солыков, занимавшийся реабилитацией репрессированных, Тройка УНКВД по Западно-Сибирскому краю могла заочно вынести постановление о расстреле Гуркина и привести приговор в исполнение здесь на месте, в Горном Алтае.

По рассказам очевидцев мы можем только предположить место расстрела Гуркина. В Национальном музее Республики Алтай хранится записка с рисунком, сделанная художником Александром Хмылевым в 1962 году. В ней говорится, что «о смерти Гуркина рассказал бывший редактор совхозной газеты в Чое». Будто бы «Гуркина привезли из Бийской тюрьмы в Кызыл-Озёк и расстреляли в логу по дороге в Чою».

В 1990-е годы к Р. М. Еркиновой обратилась жительница Горно-Алтайска и поведала хранимую ее семьей тайну о гибели Гуркина. Как она утверждала, ее отец, уроженец села Аскат сидел вместе с Гуркиным в тюрьме в Кызыл-Озёке в 1937 году. Позже он был сослан в исправительно-трудовые лагеря. А вернувшись домой, отец наказал ей помнить о том, что Григорий Иванович Гуркин сидел в тюрьме, размещенной в здании бывшего Никольского женского монастыря, затем был расстрелян в районе современной Гардинно-тюлевой фабрики. Услышав это, ее мать просила дочь никому не рассказывать об этом, поэтому она долго не решалась разглашать известную ей информацию. Есть рассказы и о том, что гуркинские картины «расстреливали», шили из них мешки и даже застилали ими пол в кабинете начальника тюрьмы. Несмотря на все эти свидетельства, указывающие на расстрел Гуркина здесь на Алтае, точных данных до сих пор нет. Возможно, он был расстрелян в Новосибирске, где находилась УНКВД по Западно-Сибирскому краю.

Кто нам сегодня скажет, сколько наших сограждан были уничтожены и выброшены на обочину жизни. В те далекие годы дети Гуркина – Мария, Ангелина, Василий, как и дети Алагызова, Иванова, Сафронова, Хабарова и других вынуждены были выехать из своих родных мест. А сын Геннадий, который остался рядом с отцом как старший из детей, был расстрелян 23 октября 1937 года, спустя всего 12 дней после гибели отца.

Десятки тысяч людей их семьи под видом членов повстанческих формирований, антисоветских партий, а также кулаков были сосланы в Колыму, на север Томской области, в безводные степи Казахстана. Их внуки сегодня живут в разных уголках бывшего Советского Союза, большинство из них потеряли связь с родиной, Горным Алтаем.

В 1937 году вместе с Григорием Ивановичем Гуркиным были казнены консул СССР в Монголии Н.Ф. Иванов, заведующий национальным отделом Западно-Сибирского крайисполкома И.С. Алагызов, председатель Ойротского облисполкома С.С. Сафронов, секретарь Ойротского обкома партии П.С. Хабаров, М.А. Борисов Кочубеев и другие.