НАЦИОНАЛЬНЫЙ МУЗЕЙ

имени А.В. Анохина

Страшные страницы дела о расстреле Г.И. Чорос-Гуркина

Ровно 81 лет прошло со дня расстрела выдающегося художника, председателя Алтайской Горной Думы Григория Ивановичя Чорос-Гуркина. 11 октября 1937 года вместе с ним были казнены люди, мечтавшие превратить Горный Алтай в цветущий край социализма: консул СССР в Монголии Н.Ф. Иванов, заведующий национальным отделом Западно-Сибирского крайисполкома И.С. Алагызов, председатель Ойротского облисполкома С.С. Сафронов, секретарь Ойротского обкома партии П.С. Хабаров, М.А. Борисов Кочубеев и другие. Все они желали добиться счастья для народов Горного Алтая. Но за свои честные устремления поплатились жизнью.

В память о Г.И. Чорос-Гуркине мы представляем вашему вниманию некоторые страницы сфальцифицированного дела, которое на весах тоталитаризма, перевесив всё то, что Гуркин сделал для развития народа, убило его. В 1990 году в связи с началом эпохи перестройки и гласности группа журналистов в составе В.Э. Кыдыева, В.С. Торбокова, З.М. Торбоковой, Э.В. Челокова и научного сотрудника музея Р.М. Еркиновой после многочисленных обращений в УКГБ по Алтайскому краю получила разрешение ознакомиться с «Делом по обвинению гражданина Гуркина Г.И. в преступлении, предусмотренном ст. 58-п. 4-11 УК». Так, впервые открылись страшные страницы жизни Гуркина, в которых его признали виновным в том, что он «являлся участником контрреволюционного националистического повстанческого центра, созданного японской разведкой с целью восстания против Советской власти и для установления в Сибири самостоятельного буржуазно-демократического государства». Отметим, что до тех пор даже точная дата рождения Гуркина была неизвестна широкой общественности. Эта дата установлена только после обнаружения в архиве собственноручной заполненной анкеты арестованного Григория Ивановича, где в графе "дата рождения" Чорос-Гуркин указал 12 января 1870 года, а местом рождения – город Улалу. 

Как писал в 1990 году журналист В.Э. Кыдыев в газете «Энчи», изданной к 120-летию художника, «когда читаешь протокол допросов Чорос-Гуркина, Алагызова, Иванова, Сафронова и других, остро ощущается, что тогда обвинение меньше всего заботилось об истине, о презумпции невиновности подследственных. «О какой борьбе умов между Г.И. Гуркиным и следователем можно говорить? В допросах есть короткий вопрос и обстоятельный ответ о том, чего не было. И был ли ответ именно таким?», - вопрошал журналист Кыдыев. Теперь мы знаем, что арестованного заставляли подписываться или под чистыми листами, или под заранее приготовленный протокол допроса.

Нам известно, что следователь К. Хуснутдинов, ведший в 1937 году дело об обвинении Г.И. Чорос-Гуркине, спустя 20 лет в ноябре 1955 года допрошенный как свидетель и растрелянный, на вопрос: «…соответствует ли действительности предъявленные подследственным обвинения и показания самих обвиняемых?» ответил: «Я должен признать, что предъявленные обвинения всем этим лицам и показания этих обвиняемых не соответствует действительности… обвиняемые подписывали протоколы допроса или давали показания путем внутрикамерной обработки». Термин «внутрикамерная обработка» означает избиение, пытки. Ведь у человеческого организма есть предел сопротивляемости пыткам, за которым лежит черта превращения человеческого духа в нечто другое...

29 марта 1956 года Президиум Алтайского краевого суда рассмотрел протест прокурора края, в котором он просил «отменить постановление тройки УНКВД по Западно-Сибирскому краю от 4 октября 1937 года в отношении осужденных Чорос-Гуркина, Иванова, Алагызова, Сафронова, Хабарова и Борисова-Кочубеева, которые были приговорены к высшей мере наказания – расстрелу с конфискацией имущества». Рассмотрев материалы дела, обсудив протест прокурора края, Президиум суда отменил постановление тройки, а дело было прекращено после дополнительной проверки, проведенной УКГБ по Горно-Алтайской области с сентября 1954 г. по по декабрь 1955 г.

Так, в 1956 году было установлено, что в распоряжении органов следствия до ареста осужденных по настоящему делу данных о существовании контрреволюционного националистического центра в бывшей Ойротской автономной области не имелось, компрометирующих материалов о принадлежности вышеназванных репрессированных к националистической организации не было. Корреспонденция Гуркина, включавшая дневники, переписку, подвергалась ОГПУ – НКВД проверке, но никаких данных о его враждебной деятельности по отношению к существующему строю в них не усматривалось. Наоборот, Гуркин, как и многие представители советской интеллигенции того времени, весьма лояльно относился к советской власти, приветствовал идеи социализма, как равенство, демократия, справедливость.

Сегодня на многие вопросы о судьбе Г.И. Чорос-Гуркина нет ответа, до сих пор не установлено место его расстрела. Как рассказал директору музея Римме Еркиновой бывший заместитель прокурора области Александр Дмитриевич Солыков, занимавшийся реабилитацией репрессированных, Тройка УНКВД по Западно-Сибирскому краю могла заочно вынести постановление о расстреле Гуркина и привести приговор в исполнение здесь на месте, в Горном Алтае. Подтверждением этому также может служить записка с рисунком, где местом расстрела Гуркина обозначена остановка Строительная вблизи Горно-Алтайска. Запись эта была сделана художником Александром Хмылевым в 1962 году. В ней говорится, что «о смерти Гуркина рассказал редактор Совхозной газеты в Чое, бывший 2-й секретарь обкома Ойрот-Тура Побегаев Михаил Григорьевич. Гуркина привезли из Бийской тюрьмы в Кызыл-Озёк,где его расстреляли из нагана в логу по дороге в Чою».

В начале 1990-х годов к директору музея Римме Михайловне обратилась жительница Горно-Алтайска и поведала хранимую ее семьей тайну о смерти Гуркина. Как она утверждала, ее отец сидел вместе с Григорием Гуркиным в тюрьме в Кызыл-Озёке. Позже отец ее был сослан в исправительно-трудовые лагеря. А вернувшись домой, отец наказал ей помнить о том, что Г.И. Чорос-Гуркин был расстрелян в окрестностях города Горно-Алтайска. Услышав это, ее мать просила дочь никому не рассказывать об этом, поэтому она долго не решалась разглашать известную ей информацию. Есть рассказы и о том, что гуркинские картины «расстреливали», шили из них мешки и даже застилали ими пол в кабинете начальника тюрьмы. Несмотря на все эти свидетельства, указывающие на расстрел Гуркина здесь на Алтае, точных данных до сих пор нет. 

Кто нам сегодня скажет, сколько наших сограждан были уничтожены и выброшены на обочину жизни. Их родные в те далекие годы, как и дети Гуркина: Мария, Ангелина, Василий, вынуждены были выехать из своих родных мест. А сын Геннадий, который остался рядом с отцом как старший из детей, был расстрелян 23 октября 1937 года, спустя всего 12 дней после гибели отца. Также сегодня мы впервые публикуем фото Геннадия Гуркина, предоставленное Государственным художественным музеем Алтайского края для совместной научно-исследовательской работы по изучению творчества Г.И. Гуркина.

Десятки тысяч людей их семьи под видом членов повстанческих формирований, антисоветских партий, а также кулаков были сосланы в Колыму, на север Томской области, в безводные степи Казахстана. Большинство из них погибло там. Их внуки сегодня живут в разных уголках бывшего Советского Союза, большинство из них потеряли связь с Горным Алтаем. Сегодня мы должны помнить об этой трагической странице истории нашей страны, чтобы не допустить такого в будущем.